(Волгоград, 15 и 16 марта 2008 г.)

Намерения

Пребывание в Волгограде в марте 2008 г. было ознаменовано для нас плавным переходом: заканчивающийся проект должен был быть окончательно завершен, и необходимо было инициировать первые шаги по реализации его продолжения. Для завершения последней фазы проекта необходимо было донести до общественности его результаты в виде форума.

Сотрудничество с Государственным музеем-панорамой происходило в узких рамках официальной интерпретации истории, так что альтернативные проекты оказывались практически невозможны. Одновременно с этим мы стали свидетелями того, как наш альтернативный партнер по совместной работе – музей «Память» практически на наших глазах, то есть как раз во время нашего пребывания в Волгограде, был закрыт министерством, в чьей компетенции он находился.

Таким образом, намерение нашей мастерской истории задать определенные вопросы и, возможно, пересмотреть установки, существующие прежде всего в официальной культуре памяти, в как можно более широких рамках, только укрепилось. Метод «открытого пространства» (open-space) предоставляет для этого подходящие приемы, были и предпосылки для удачного проведения такой формы дискуссии: ключевая тема памятных мест Сталинградской битвы достаточно комплексна и содержит в необходимой мере конфликтный потенциал1.

Реализация

Как квалифицированный специалист по организации open space, Констанце ознакомила всех участников мастерской с данным методом, поскольку он был в новинку как немецким, так и русским участникам. Непосредственно на месте, в Волгограде, было совместно выработано название мероприятия: «Сталинград как место памяти в России и Германии». Интерес к теме и такой форме дискуссии проявили очень разные категории людей: школьники и студенты приходили с учителями и преподавателями, историки по образованию и просто люди, интересующиеся историей, принимали участие в мероприятии наряду с представителями института Гете и учителями немецкого – при этом показательным был тот факт, что непрерывность проведения мероприятия поддерживалась на должном уровне, особенно благодаря участию студентов и школьников, даже во второй день. Общая тема культуры воспоминаний смешивалась, особенно среди упомянутых участников, с конкретным интересом к немецкому взгляду на воспоминания о войне.

В качестве места проведения мероприятия удалось получить помещения библиотеки им. Горького в центре города. Но поскольку у руководства библиотеки отсутствовало представление о способе проведения подобного мероприятия, необходимо было в начале преодолеть трудности, возникшие при совместной работе. Вступительный доклад сотрудников библиотеки по поводу презентации (абсолютно подходящей по тематике) книги предшествовал open space. Мы вынуждены были на это согласиться, хотя у Констанце как организатора мероприятия были сомнения, основанные на личном опыте, относительно того, что подобная односторонняя, построенная в форме монолога презентация может нарушить свободную атмосферу мероприятия. В конце концов, доклад оказался достаточно кратким, и руководство библиотеки показало себя открытым для новых методов ведения дискуссии.

Темы

Как и положено по методике проведения open space, всеми участниками могли быть сформулированы так называемые требования или пожелания. Эти вопросы, или темы (в рамках темы мероприятия) для каждого участника или участницы должны были быть настолько первостепенно значимы, что он или она хотели бы обсудить их с другими или откликнуться на них. Такие пожелания представляют собой предложения, выносимые на дискуссию, которые обрабатываются в открытых рабочих группах, и тем самым формируется содержание open space-конференции.

Двадцать два сформулированных пожелания позволяют в целом распознать три тематических направления: вопросы, касающиеся культуры памяти в России и конкретно в Волгограде, вопросы об обмене или сравнении воспоминаний русских и немцев о войне, и более общие темы, которые нацелены на обсуждение определенного опыта, теорий и дефиниций тех или иных понятий. Предметом обсуждения стали помимо прочего конкретные события, как, например, коммерциализация мемориального комплекса Мамаев курган, закрытие музея «Память», сегодняшнее обращение с бывшими участниками войны или тезис типа «Сталинград как брэнд».

С целью провести сравнение были заданы вопросы об оценке и значении Сталинградской битвы и ее участников для немецкой стороны. Показывают ли Сталинград в немецких фильмах, и если да, то как, как Сталинград представлен в музеях и на занятиях в школах? Помимо этого возникли более обобщенные вопросы о механизмах функционирования памяти и воспоминаний, о значении культа героев, а также о сходстве и различиях коммунизма и фашизма. Представлю подробнее две рабочие группы, в которых я сам принимал участие:

• Вопрос «Какое влияние имело на Вас слово «война» в самом раннем детстве?» открыл область, которая простирается от личного эмоционального отношения к слову «война» до интерпретации понятия в свойственном для всего общества, охватывающем не одно поколение контексте (при этом возникает вопрос: «Какая существует связь между личным и коллективным опытом?»). В противовес участнице, инициировавшей данную дискуссию, которая принадлежит к поколению детей, рожденных и выросших во время войны, ее более юные участники в большинстве своем едва ли имели в раннем детстве какое-либо эмоциональное отношение к этому слову или связанным с ним событиям. «Война» возникает для них преимущественно в официальном, медийном или историографическом контексте, и при этом в большинстве случаев  воспринимается рационально, эмоциональный аспект возникает в передаче информации о ней  близкими родственниками. Так дискуссия постепенно свелась к взаимным расспросам о том, как понимается война и каким образом она в настоящее время представлена в обеих странах. Найденные ответы охватывали спектр от выдержанных в традициях патриотических  представлений (в России) до официально предписываемого пацифизма времен ГДР/ФРГ и  утвердившегося в настоящее время «постгероического общества» с его общественно-функциональным делегированием военных действий в современной Германии.

• Существует ли такой феномен, как «примирение»? Для начала была предпринята попытка установить, с чем, собственно говоря, связано «примирение». Что может сделать возможным примирение: это «забвение», «преодоление прошлого и отрицательных эмоций», или это «понимание» и «более глубокий взгляд»? В качестве промежуточного результата мы сообща пришли к пониманию того, что уже любой начатый диалог означает примирение2. Но возможно, для примирения необходима дистанция, которая сегодня имеется у молодого поколения по отношению к событиям, пережитым их предками? Одна из участниц предлагает поразмышлять о том, что процесс примирения делают возможным не забвение или временная дистанция, а именно восприятие и изучение прошлого. «Примирение» таким образом становится своеобразным связующим моментом, который инициирует «процесс извлечения уроков» прошлого для настоящего и будущего.

При всем разнообразии пожеланий выкристаллизовались всеобъемлющие темы, среди которых на передний план выступил вопрос о «патриотизме» или, соответственно, понимании данного термина. Например, во время дискуссии «за и против коммерциализации центрального мемориального комплекса Мамаев курган» был зафиксирован тезис о том, что в этом случае речь шла бы о «снижении патриотических чувств»3. А в вопросе об образе Сталинграда в немецких художественных фильмах разговор зашел в конце концов о различном понимании патриотизма в немецких и русских фильмах. Констатированное различие в этом вопросе стало темой раунда дискуссии «Понимание патриотизма в Германии и России». Согласно высказанным мнениям, патриотизм в Германии чаще всего приравнивается к национализму, частично он связан с милитаризмом, и поэтому часто получает негативную оценку. «Русский патриотизм», согласно мнению одного их участников дискуссии, напротив, закреплен в духовной культуре4 и вследствие этого не ограничивается национальными атрибутами, такими, как, например, официальное гражданство5. То, что вопросы часто – то более, то менее отчетливо – заострялись на теме «патриотизма», показывает, насколько актуально исследование данного комплекса проблем. В понимании патриотизма концентрируются свойственные всему обществу моменты и схемы идентификации, которые в конечном счете требуют оформления отношения к ним в ходе дискуссии, при этом помимо прочего обсуждаются вопросы о принадлежности и разграничении.

«Патриотизм» играет важную роль для определения места индивида внутри общества и отношения к «другим обществам». Некоторые аргументы при этом воспроизводят известные (стереотипные) образцы объяснения, как, например, разделение на «формальную» (западную) и «культурную», читай, «духовную» (восточную) ориентацию в поступках.

Однако именно в диалогах между школьниками, студентами и их учителями, доцентами стало очевидным, что именно в этом пункте существует потребность в разъяснениях, в поле зрения попали альтернативные точки зрения, и они также были вынесены на дискуссию. Интерес к немецкому взгляду на историю и результирующего из него нынешнего отношения к патриотизму, по моему впечатлению, очень оживил обмен мнениями и придал ему новый импульс. Для меня было очень полезным научиться понимать русский взгляд на патриотизм, который передает несколько иной смысл: это совершенное отсутствие национализма, правда, по-прежнему с сильной привязкой к традициям и приматом коллективного долга в сознании. Напоминание о том, что нельзя забывать «героические» подвиги предков, как мне казалось, проглядывало во всем, в том числе и в трактовке понятия «патриотизм». И все же я полагаю, что в результате взаимного обмена мнениями во время open space в общем и целом образ «другого/иного» становился более сложным, разветвленным, так что однозначные, и в особенности противоположные интерпретации возникали все с большим трудом.

Личный итог

Для меня было удивительным и завораживающим наблюдать за тем, как хорошо функционировала самоорганизация в очень неоднородных и больших по составу участников группах. Предоставленная возможность самим отвечать за свои действия была принята с благодарностью и широко применена, при этом не возникало необходимости во внешнем руководстве, и мероприятие не погрузилось в хаос.

Для меня впечатляющим стало осознание собственной «узколобости»: если, к примеру, кто-то не придерживался плана или не соблюдались сроки начала отдельных раундов дискуссии, я останавливался, для того чтобы одновременно осознать, что и это «отклонение» представляет собой определенную линию поведения в сложившейся ситуации. Этот опыт был для меня полезным, чтобы снова совершенно осознанно ознакомиться с мнениями и точками зрения других участников и проанализировать мои собственные представления под другим углом зрения.

В конце концов, это было прекрасное чувство – держать в руках распечатанную документацию, представляющую собой протоколы каждого из раундов дискуссии. К тому же мне особенно понравилось то, что в завершении участники обсудили между собой конкретное продолжение своих проектов «Следующие шаги». Насколько непрерывно и успешно будет функционировать эта сеть взаимосвязанных проектов, покажет будущее. Для нашего проекта проведение open space означало расширение рамок работы мастерской истории и появление новых, активных ее участников.