Наверное, у многих, читающих эти строки, возникнет невольный вопрос: как человек, вся сознательная жизнь которого проходит в Волгограде, может объективно рассматривать память о Сталинградской битве в масштабе всей страны? Задавшиеся подобным вопросом будут во многом правы, так как представления о Сталинграде жителей Волгограда значительно расходятся с общей тенденцией по стране. Я уже перестала удивляться, когда люди моего поколения (18-25 лет), проживающие в разных частях необъятной России, при упоминании Сталинградской битвы испытывают некоторое замешательство: вроде в школе проходили, а когда и что было конкретно, не помним. Об этой тенденции, несмотря на заявленную тему доклада – «Мы помним тебя, Сталинград, и героев твоих не забыли»1 - говорил и советник губернатора Курганской области В. Усманов, на протяжении нескольких лет занимающийся проблемами молодежной памяти о Великой Отечественной войне.

В Волгограде ситуация принципиально иная. Помимо главных символов города – Мамаева Кургана и музея-панорамы «Сталинградская битва», составляющих смысловое пространство Сталинграда как места памяти, – нас сопровождают названия улиц, остановок, площадей, связанные с военным прошлым города.

Идя по центру, почти на каждом доме можно увидеть мемориальную табличку, увековечившую память о сражении или отдельных его участниках. В каждом районе – свой парк или сквер с танком Т-34 на постаменте, братской могилой или мемориалом в честь павших солдат. Так, возвращаясь домой, я выхожу из троллейбуса с надписью «65 лет победе в Сталинградской битве», прохожу по аллее с портретами ветеранов сражения, наконец, захожу в подъезд, поднимаюсь за почтой и взгляд мой невольно падает на эту листовку:

Как видите, в Волгограде трудно не помнить, в отдельных случаях даже невозможно. И все же: что мы помним и как? Отражаются ли общероссийские тенденции в восприятии войны и ее отдельных событий на памяти жителей Волгограда, прежде всего молодого поколения? И почему в условиях столь плотной насыщенности нашего личностного пространства всевозможными знаками, отсылающими нас к событиям 1942-1943 гг., люди умудряются забывать? Эти вопросы стоят в центре моего внимания в данной статье, представляющей собой взгляд изнутри, т.е. соображения жительницы этого города-символа, города-напоминания.

Память как мост между обществом и его историей

Приступая к рассмотрению сложного и во многом спорного вопроса, связанного с культурой памяти о Сталинградской битве, следует иметь в виду, что само изучение памяти как феномена находится в отечественной науке на стадии становления. С одной стороны, ею занимаются многие отрасли социально-гуманитарного знания, среди которых философия, социология, история, культурология, а с другой – ни одна наука не берет на себя полной ответственности за точное определение содержания данного понятия. Поэтому в попытке разобраться, что же представляет из себя память и каковы ее связи с историей, я буду прибегать к трудам известных социологов и культурологов вне зависимости от их принадлежности к той или иной стране.

Для начала необходимо разобраться, какие существуют виды памяти. Не вызывает сомнений наличие индивидуальной и коллективной ее форм. По мнению историка культуры Ю. Лотмана, коллективная память представляет ни что иное, как «надындивидуальный механизм хранения и передачи некоторых сообщений»2. При этом она не включает в себя механически индивидуальные формы: происходит взаимопроникновение, но не смешивание. Это позволило исследователю сделать вывод о том, что в памяти общества единство существует лишь на некотором уровне и подразумевает наличие частных «диалектов памяти», соответствующих внутренней организации коллектива3. Похожая мысль звучит и у известного французского социолога М. Хальбвакса: любое важное для общества историческое событие при ближайшем рассмотрении распадается на «серию картинок, проходящих через индивидуальные сознания»4.

В какой же ситуации при этом оказываются те, кто не был непосредственным свидетелем событий, например, мы, внуки и правнуки участников войны, не имеющие личных воспоминаний об этом? Ответ прост: происходит заимствование памяти.

Чтобы прикоснуться к исторической реальности, мы выходим за рамки лично пережитого и усваиваем точку зрения коллектива. При этом наши представления формируются на основании различных каналов трансляции, главные из которых, если говорить о Сталинградской битве, - общество и семья, в меньшей степени исторические источники. Таким образом история как таковая имеет весьма косвенное отношение к нашей памяти. В этой связи можно согласиться с точкой зрения уже упомянутого М. Хальбвакса: «воспоминание в весьма значительной мере является реконструкцией прошлого при помощи данных, полученных в настоящем, и к тому же
подготовленной предшествующими реконструкциями, которые уже сильно видоизменили прежнюю картину»5. Иными словами, наша память о Сталинградской битве во многом – воспоминание о чужих, уже переработанных воспоминаниях.

Учитывая это обстоятельство, нельзя забывать и то, что человеческая память избирательна – таково свойство не только индивидуальной, но и коллективной памяти. Мы вспоминаем то, что важно для нашей современной жизни, что помогает перекинуть мостик от ушедшего «вчера» в волнующее «сегодня». Неслучайно, Х. Вельцер, разводя историю и память, отмечает, что последняя «всегда связана с конкретной идентичностью»6, то есть призвана определить место человека, социальной группы или нации в современном мире. Соответственно, отбор событий прошлого как в индивидуальной, так и в коллективной памяти происходит с позиции сегодняшнего дня, исходя из его запросов и потребностей. Отсюда и то количество мифов, которым окружено любое важное историческое событие: для истории мифы – враги, а для памяти – необходимая подпитка. В этой связи показательно замечание М. Ферретти о том, что если основываться исключительно на памяти, то Советский Союз и Западная Европа участвовали в двух разных войнах7.

Память о Сталинграде как часть памяти о войне в России

Просматривая литературу по теме, я столкнулась с парадоксом: о немецкой памяти о войне написано гораздо больше, чем о российской. При этом многие, в том числе отечественные, исследователи предпочитают анализировать волны памяти в ФРГ, в то время как изучение эволюции памяти в СССР-России находится на стадии становления и практически не разработано. Предпосылками для начала освоения этой тематики послужили открытие в 1990-е гг. ряда ранее запретных тем, фактическая потеря обществом монолитной правды о войне и, наконец, сильные ревизионистские настроения, проявившиеся в постановке знака равенства между социализмом и нацизмом (книги В. Суворова). В этих условиях стало понятно, что память представляет собой самостоятельный предмет изучения: она не только меняется во времени: разные социальные и национальные группы, поколения участников, их детей и внуков имеют свои, далеко не тождественные, представления о войне.

Своеобразным прорывом на этом пути стали конференция «Война. Другая память», организованная международным «Мемориалом» и фондом им. Г. Бёлля в преддверии 60-летний годовщины окончания II мировой войны, издание в 2005 г. сборника «Память о войне 60 лет спустя: Россия, Германия, Европа», куда вошли статьи и выступления представителей различных научных дисциплин на тему памяти и ее эволюции8, выставка П. Яна «Память о Сталинграде». Большое значение для обозначения основных тенденций в развитии представлений о войне в российском обществе имеют статьи Б. Дубина «Память о войне против памяти о победе»9, Л. Гудкова «Память» о войне и массовая идентичность россиян»10, М. Ферретти «Непримиримая память: Россия и война»11, И. Хёслера «Что значит проработка прошлого?»12, И. Щербаковой «Над картой памяти». Сталинградская битва в этой связи является неотъемлемой частью исследуемого исторического пласта, однако она вписана в ткань повествования и как особый элемент памяти не рассматривается. Этой теме «больше повезло» на уровне исследований и конференций, проводимых непосредственно в регионе. С 2001 г. на базе Волгоградского государственного университета действует центр германских исторических исследований. В 2003 г. центром была проведена международная научная конференция под названием «Сталинград: чему русские и немцы научились за 60 лет». Практически через все выступления на ней красной нитью прошла проблема памяти о Сталинграде в России и Германии. Историографический обзор, представленный в докладах А. Борозняка13 и Н. Вашкау14, показал, каким образом общие тенденции в изучении войны находят отражение в исследовании битвы на Волге. Так, давая характеристику основным периодам отечественной историографии, А. Борозняк прослеживает эволюцию образа Сталинграда от «великого и героического»15(советское время) до «великого и трагического»16(современная историография). Последнее определение стало возможным благодаря снятию запрета с данных о потерях советских солдат в Сталинградском сражении, которые, по неполным данным на 1993 год, составили 1 129 619 человек, в том числе безвозвратные – 478 741 человек17, потерь среди гражданского населения18, появлению человеческого измерения войны. Вместе с тем, даже на академическом уровне, не говоря уже о массовом историческом сознании, «героическое» по-прежнему заслоняет «трагическое». Такие вопросы, как провал эвакуации мирного населения Сталинграда и области, лагеря советских военнопленных на оккупированной территории, угон мирных жителей Сталинграда и области в Германию, дети Сталинграда и др. еще малоизученны19. Более того, по признанию полковника в отставке О. Кудряшова, не прекратились попытки «канонизировать Сталинградскую битву»20, как и всю историю войны в целом.

Как мы помним? или Сталинград в Волгограде

В последнее время все громче и истеричнее становятся сетования по поводу памяти о Сталинграде и войне в молодежной среде. Молодые люди воспринимаются как группа риска, ведь в их круге, в представлении большей части общества, размываются или, лучше сказать, забываются привычные константы. В докладе на конференции, приуроченной к 65-летию окончания Сталинградской битвы, В. Усманов, освещая вопрос молодежной памяти, с негодованием говорил о «периоде разброда и шатания, когда одни ударяются в буддизм, а другие пьют»21. В этой, на его взгляд, кризисной ситуации память о войне и ее важнейших сражениях, каковым была Сталинградская битва, должна стать «скрепляющем цементом российского общества»22.

Однако так ли все мрачно и безнадежно? И видим ли проблему там, где она действительно есть? В начале статьи я уже отметила, что память является конструктом из предшествующих представлений, дополненных знаниями, полученными в настоящем. Представим себе обычного волгоградского школьника. Его память о Сталинграде – это причудливый синтез из рассказанного на уроках, увиденного в музее-панораме «Сталинградская битва», услышанного от бабушек и дедушек, это компьютерная игра «Сталинград», которую он когда-то прошел до конца был этим горд, это картины войны, запомнившиеся по художественным фильмам, это боевая техника, стоящая в центре города, по которой он любил лазить в детстве, это, наконец, сувениры с изображением Матери-Родины, которые он возьмет с собой друзьям из другого города, но которых нет и не будет в его собственной комнате. И все же какой личный смысл он вкладывает в понятие «Сталинград»? Какую память вызывает в нем это место, с чем ассоциируется? Дабы не быть голословной и не впасть в обобщения, приведу данные опроса, проведенного среди старшеклассников средней школы № 93 г. Волгограда 14 марта 2008 г. В этот день участники нашей мастерской и школьники после совместного просмотра фильма «Мы из будущего» обсуждали проблемы памяти о войне в России и Германии. Предваряя дискуссию, мы провели небольшой опрос на тему: что для вас Сталинград? Он не является репрезентативным, т.к. количество респондентов составило всего 25 человек. Вместе с тем, в ответах учащихся, на мой взгляд, прослеживаются тенденции, характерные для памяти молодого поколения Волгограда. Выделяются несколько смысловых групп, на которые можно разделить ответы. Итак, Сталинград определяется через:

• саму битву в ее историческом значении: переломный момент в ходе Второй мировой войны и Великой Отечественной войны (3); война (2); победа (4); история (2); часть всеобщей истории; великая битва русского народа; Сталинградская битва; пленение Паулюса; город, который дал надежду миллионам людей;
• героизм и патриотизм: великий подвиг (2), мужество, о котором нельзя забывать (2); то, что вселяет патриотизм в наши сердца; отвага, доблесть, честь; героизм; то место, где патриотом был каждый солдат, каждый житель, все..; символ русского патриотизма;
• город и его достопримечательности: город-герой (5), Мамаев курган, Родина-Мать; возрожденный город; красивый, стойкий, мужественный город; город – бывший солдат; родной город; мой любимый город; город, в котором я живу; город, который знает весь мир;
• эмоциональное восприятие потомками: чувство гордости (5); безграничная благодарность героям войны (2); то, что нельзя вычеркнуть из истории (4); мое прошлое; память поколений; ласкающее слух слово, которое не сотрется из моей памяти никогда; ему я обязана своей жизнью; вечная память;
• трагедию: боль (6); ужас (2); кровь; страх; потерянные жизни; погибшие молодые люди; смерть, но во имя жизни;
• место памяти: место с очень сильным эмоциональным полем; город-памятник; символ; место рефлексии.

Как мы видим из ответов школьников, их память – это отголоски чужих смыслов, переработанные с учетом современных потребностей молодых людей. Здесь мы встречаем и скрытые цитаты из учебников истории, и определенную патетику, свойственную официальной памяти, и попытки идентифицировать себя в настоящем через понятие прошлого. Последнее обстоятельство находит отражение в смешении употребления названий «Сталинград» и «Волгоград»: часть школьников подчеркивает свою принадлежность именно Сталинграду, хотя с исторической точки зрения это неверно. Отчасти это продиктовано устоявшейся традицией и/или потребностью испытывать чувство гордости за свой город, видеть свою причастность к великому прошлому.

Несколько удивило то, что в ответах не получила отражение связь Сталинграда с семейной историей. Вместе с тем, наметившийся в последнее время сдвиг в отечественной историографии в сторону «великого и трагического» характерен и для памяти молодежи: понятие «боли» звучит наравне с понятием «подвиг». Внимания также заслуживают определения Сталинграда через его значение как памятного места, своеобразного символа.

Таким образом, современная память о Сталинградской битве, носителями которой являются молодые люди, вобрала в себя опыт предшествующих поколений. Однако в результате получилась не простая их сумма, а качественно новое образование, состоящее из традиционного, «героического», пласта, восприятия через трагедию, появившегося относительно недавно, и значительного элемента забвения, являющегося неотъемлемой частью любой памяти. Что выйдет из этого огромного «плавильного котла», предсказать пока трудно.

Беглые заметки о праздновании 65-летней годовщины разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом Не понаслышке зная о том, как отмечаются в России юбилейные даты, связанные с
войной, я не ждала от данного события особенных откровений. Их и не случилось. В голове возникали аналогии с празднованием 60-летия окончания Великой Отечественной войны: тот же сценарий, но на местном уровне. Парад на площади Павших борцов, стандартные речи официальных лиц и возложение венков к Вечному огню, появление на общественном транспорте и уличных баннерах надписи «65 лет великой победе в Сталинградской битве», заметки в СМИ с рассказами ветеранов. Как и в 2005 году, в этот раз на первом плане была не война, а победа. По многим параметрам официальная культура памяти сохранила основные черты советского периода с его «триумфальным» подходом.

Однако это лишь одно из звеньев длинной цепочки. Продвинемся по ней дальше и выйдем на академический уровень. Как и всегда в юбилейные годы, в университетах города была проведена серия научных конференций, посвященных проблемам изучения Сталинградской битвы. Темой конференции в Волгоградском государственном университете были военно-экономические и социально-политические аспекты Сталинградской битвы, в музее-заповеднике «Сталинградская битва» - боевые действия войск; в Волгоградском государственном педагогическом университете – духовно-нравственные и социокультурные основы победы на Волге (а фактически патриотическое воспитание молодежи); в Волгоградском государственном техническом университете – Сталинградская битва и ее роль в становлении и развитии социально-культурного пространства региона; в Волгоградском государственном медицинском университете – роль медицинских работников в Сталинградской битве; в Волгоградской академии государственной службы – историческая память о Сталинградской битве в современных коммуникативных технологиях (единственная конференция с участием зарубежных исследователей). Как присутствовавшая на конференции в Волгоградском госуниверситете, могу сказать, что основное содержание докладов составлял вклад того или иного региона или бывшей советской республики в победу под Сталинградом23, т.е. частичная замена проблемного принципа территориальным. Кроме того, выступления характеризовались высоким уровнем эмоциональности и использованием соответствующей риторики.

Следующей ступенью, на которой я бы хотела остановиться, являются волгоградские школы. В каждой из них прошли мероприятия, посвященные памятной годовщине: это концерты с приглашением ветеранов, выставки детского рисунка, написание эссе и научных работ на тему Сталинградской битвы в истории семьи. В этой связи интересен опыт средней школы № 93, которая отметила эту дату проведением литературно-музыкальной гостиной на тему: Сталинградская битва в стихах волгоградских поэтов. Просматривая запись этого мероприятия, я обратила внимание на то, что многие школьники и учителя в конце заплакали.

На уровне повседневной жизни волгоградцев и тем более россиян празднование юбилея не отразилось никак, если не считать того, что, посмотрев прошедшие по центральным каналам фильмы о Сталинграде, некоторые жители других городов решили поздравить своих волгоградских друзей или родственников с праздником. Такие неожиданные и во многом комичные sms-сообщения типа «Поздравляю с Днем Великой Победы под Сталинградом!» или «С 65-летним юбилеем Победы в Сталинградской битве» получила не только я, но и некоторые мои знакомые, что говорит о значительном смещении смысла события в обыденном восприятии людей.

Подводя итог всему вышесказанному, хочется вернуться к строкам М. Хальбвакса о том, что история обычно начинается в тот момент, когда затухает или распадается память24. Несмотря на продолжающееся внешнее следование традиции памяти о Сталинградской битве, оно теряет свой первоначальный смысл в связи с все большим удалением от индивидуальных воспоминаний и в значительной степени приобретают форму ритуала. Теперь эта форма будет либо наполнена новым содержанием, отвечающим современным потребностям государства и общества, либо… пора начинать писать историю.