Или: Что делает наше немецко-русское взаимопонимание по поводу различных культур памяти таким трудным?

Для начала

Я вспоминаю о четырнадцати днях нашего пребывания в Волгограде в феврале 2007 года – как раз во время 64 годовщины окончания битвы при Сталинграде – как о полных и напряженных. Как о холодных и забирающих силы, не столько из-за ощущаемой минусовой температуры и кашля, который мучил меня целых две недели, а скорее из-за холода, идущего от предмета воспоминаний – Сталинградской битвы – из-за сложности с понятиями и моего впечатления, что при коммуникации мы все время оказывались в тупике. А также из-за ужаса этой битвы. Существует несколько мест в этом мире, где до сих пор чувствуется национал-социалистский террор – Волгоград является для меня одним из них. Меня угнетает физически и морально бесстыдство той воли к разрушению и истреблению, которая была присуща национал-социалистской военной логике. В моем багаже – боязнь, ярость и ответственность как немца, а также нежелание «любви к отчизне». В этом ничего не меняет постоянно слышимый странный совет некоторых волгоградских друзей – освободиться, наконец, от этого типично немецкого комплекса неполноценности. Меня мучает национал-социалистское прошлое немцев не в связи с биографическим и, таким образом, возможно, несущим вину стечением обстоятельств, это, скорее, ужас от того, что эта катастрофа сделана людьми. Простой страх перед войной, отвращение от вытеснения, замещения переживаний. Ужасно, жутко.

Две недели нашей мастерской verging wie im Fluge☺. Волгоград провожал вас солнцем, а я стояла в пробке и переживала, что увижу уже уходящий поезд. Через несколько минут после моего появления на вокзале заиграла «Издалека долго…» и мы дружно замахали убегающему от нас вагону, еще не осознавая, что наша первая встреча подошла к концу. Наверное, жаль, что мы не написали своих впечатлений сразу – многое уже поблекло. Но, с другой стороны, как писал русский поэт С.А. Есенин, «большое видится на расстоянии» (в том числе и временном), поэтому сегодня будет меньше эмоций, но больше фактов.

Сегодня я слушала лекцию о Великой Отечественной войне и поймала себя на мысли о том, что я волей-неволей вспоминаю о проекте и думаю – а что дальше? Кроме того, остается невыясненным вопрос о памяти и воспоминаниях, а это, на мой взгляд, один из самых интересных вопросов.

В начале

Для того чтобы объяснить, в чем я вижу свою задачу как участника проекта, я хотел бы в самом начале указать на то, что подвигло меня принять участие в работе мастерской истории.

Я как раз искал возможность по прошествии нескольких лет снова интенсивно заняться изучением России в рамках общественной работы/на общественных началах. Я хотел расширить свои представления о стране. С учетом моего увлечения историей предложение участвовать в работе мастерской пришлось как нельзя кстати. Это была замечательная возможность принять участие в исторических исследованиях, которая в ином случае не представилась бы мне в рамках моего заочного обучения. К тому же меня интересовал процесс рождения проекта по истории и методика работы группы.

Во время нашей поездки в Волгоград я пережил мою первую русскую зиму. (…)

Церемонии к годовщине битвы я представлял себе торжественней и компактней. Я испытал странное чувство, глядя на ветеранов. Сейчас, как мне кажется, я лучше могу понять, что у людей появляются патриотические чувства, несмотря на то, что все проходило несколько чопорно, натянуто, формально. Мне показалось, что ветераны только раз в год выходят «из своего убежища». Где же они в другое время? До этого в России я встречал лишь несколько старых людей. Что делали ветераны после церемонии? Пошли ли они потом просто по домам, был ли официальный банкет? Говорят ли что-нибудь сами ветераны на таких церемониях или они являются просто пассивными слушателями, если не сказать статистами? Бывшие когда-то героями, получают ли они более высокую пенсию, чем другие граждане в пенсионном возрасте?
Тогда я поймал себя на мысли, что празднества кажутся мне лицемерными, надуманными. Некоторые вопросы остались для меня открытыми.

Музейный комплекс

Волгоградский государственный музей-панорама «Сталинградская битва» был открыт для посетителей 6 мая 1985 года, два месяца после того, как Михаил Горбачев был избран генеральным секретарем ЦК КПСС. Музейный комплекс, который планировался и строился во времена Брежнева, явившиеся кульминацией памятных воспоминаний о Великой Отечественной войне и почитания ее героев, состоит собственно из панорамы битвы, дающей обзор в 360°, и восьми выставочных залов, которые расположены вокруг напоминающего пантеон «Зала Славы». Внешние, темные выставочные залы, которые напомнили некоторым участникам мастерской истории окопы, сильно отличаются от белого, уходящего ввысь и наполненного светом купола Зала Славы. Оформление восьми выставочных залов соответствует типичному для истории Сталинградской битвы советскому порядку представления: зал 2 посвящен началу Сталинградской битвы, зал 3 – «мужеству и отваге защитников Сталинграда», зал 4 – уличным боям в Сталинграде, зал 5 – помощи солдатам со стороны населения, зал 6 – контрнаступлению советских трупп, зал 7 – маршалам и генералам, которые принимали участие в битве, зал 8 – «победе советского народа в Сталинградской битве». В зале 8 находится единственный вход в Зал Славы и к находящейся выше панорамной картине.

Небольшая деревенька Россошка находится приблизительно в 35 километрах к северо-западу от Волгограда. Осенью и зимой 1942/43 эта местность находилась в центре «котла», в который Красная армия взяла войска генерал-полковника Паулюса. Россошка до 1942 г. была маленькой деревушкой вблизи от аэродрома Гумрак, где уже во время войны было устроено кладбище с более 600 захоронений. После Сталинградской битвы место, где до этого проживало более 2000 человек, перестало существовать – Россошка была сожжена и уничтожена бомбами. Только в 50-х гг.
деревня снова была отстроена в нескольких километрах к западу.

К 31 февраля мой брат и я с коллективом нашего военно-исторического клуб «Пехотинец» готовили инсценировку пленения фельдмаршала Паулюса в подвале Центрального универмага, где располагается сейчас музей «Память». Так получилось, что дни пребывания немецкой группы в Волгограде совпали с этим событием. И поскольку мне как игравшему роль переводчика необходимо было говорить по- немецки, я очень волновался, однако мои старания были высоко оценены немецкими участниками мастерской, которые посетили нашу постановку.